Еще не закончив фразы, он увидел, как лицо мужчины стала заливать краска. Корнилов давно уже не придавал значения тому, как реагируют люди на неожиданный приход милиции. Растерянность или спокойствие, бледность или краска на лице — это могло ровно ничего не значить. Нужно было хорошо знать человека, чтобы делать выводы.

— Мне бы хотелось поговорить с товарищем Казаковым. Вас зовут Игнатий Борисович?

— Да. Проходите, пожалуйста, — пригласил мужчина, справившись с растерянностью. — Вот сюда можно повесить плащ… — Он отступил от дверей, пропуская Корнилова.

— Два дня назад здесь, в переулке, ограбили кассира. Это произошло днем, но, может быть, кто-то из вашей квартиру находился дома? И смотрел в окно…

— К нам уже приходили из милиции, — словно бы обрадовавшись, быстро ответил мужчина. — Разговаривали с мамой. — Он открыл дверь в большую, тесно заставленную мебелью комнату. Усадив Корнилова в скрипучее кресло, сам присел на краешек стула, всем своим видом показывая, что визит Корнилова в эту квартиру случаен и тотчас закончится. — Ни меня, ни мамы в то время не было дома.

— Вы живете втроем?

— Да. Третий — дед. Но он уже много лет болен… Паралич.

— А ваш дедушка ничего не видел, Игнатий Борисович?

Казаков развел руками и снисходительно усмехнулся:

— Вы понимаете, дед… — Он понизил голос и, оглянувшись на прикрытую дверь в другую комнату, покрутил длинными пальцами у головы.

Корнилов вспомнил очень пристальный, но вполне осмысленный взгляд лохматого старика и подумал: «Неужели у сумасшедшего может быть такой умный взгляд?»

— А если мне попробовать поговорить с ним?

— Но ведь он болен… Не повредит ли это ему? — с сомнением произнес Казаков. — Можете попытаться, впрочем…

Он поднялся со стула и сделал несколько шагов в нерешительности, будто надеясь, не передумает ли Корнилов. Игорь Васильевич отметил, что у Казакова ладная спортивная фигура, и почему-то подумал: «Интересно, он еще не женат или успел уже развестись? Хотя, впрочем, с больным дедом, наверное, забот немало».