Впрочем сейчас Вадима удручало все, а непроглядно хмурое небо, вкупе с моросящим холодным дождем, только добавляли ему безысходности. Господи, неслышно стенал он, изо дня в день – одно и то же! И так бездарно, тускло проходят годы, приближая позорный конец, венчающий бессмысленную жизнь. Не жизнь – прозябание. За какие грехи меня одарили столь многим, а потом забросили в душный мир, где все это никому не нужно?

Как и обычно, под вечер Вадимом овладевала апатия: когда не хотелось ни двигаться, ни думать, – и приходилось заставлять себя идти быстрей, чтобы изгнать ее, словно остеохондрозную боль. Или как волчью отраву, от которой, если верить классикам, единственное спасение – бег. “Хочешь быть здоровым – бегай, хочешь быть умным…” Н-да.

Впрочем при быстрой хотьбе и вправду думалось лучше. И вспоминалось тоже. Что делать, в общем, невредно – хотя бы для тренинга. Ну, как же мы дошли до жизни такой?

А зачалась она не так давно, лет двенадцать тому, когда “наш паровоз” сделал остановку раньше планируемого, на всех парах влетев в тупик, где раскололся вдребезги. И очень много действительно несчастных людей вдруг оказались в положении той самой шлюхи, коей попользовались, да не заплатили, – то есть пораскинули мозгами и смекнули: выходит, нас изнасиловали?

Как и всегда, кинулись искать виноватых. Для начала низвергнули прежних кумиров, что само по себе было неплохо, однако сопровождалось лишними разрушениями – вполне в духе этих прежних. К тому же, как известно, “свято место” не пустует, пока в нем нуждаются массы, – а уж заполнить его найдется кому. В данном случае на волне народного гнева всплыл некто Венцеслав Гедеонович Мезинцев – личность по-своему незаурядная, на диво энергичная, но и простодушная до изумления (конечно, если не притворялся).