Две половинки сканера-саркофага разъезжались. Крышка поднималась к разверзшейся нише на потолке, дно опускалась вниз – в пол, в открытый люк. На прозрачном столе в прежней позе лежал покойник. Ничего – Воронов был уверен в этом – совершенно ничего не изменилось.

– Нелегко, – продолжал Фурцев, – весьма нелегко оказалось расшифровать и опрограммировать фиксируемые компьютером нейроимпульсы. Уйма времени ушла на разработку программы обратной связи, которая позволяет активизировать виртуальную копию отсканированных импульсов, усилить их и наложить заново на нервные центры рабочего материала. Ну а дальше – дело техники. Повторное сканирование – уже с компьютера на мертвое тело. Или, если угодно, печать. Кстати, только что вы были свидетелем именно этого процесса. Нервную систему вашего подчиненного я скопировал еще в день его смерти. А сейчас она… скажем так, реанимирована.

– И? – поторопил Воронов.

– Теперь с операторского компьютера по спецчастотам можно воздействовать на любой нервный центр покойника и добиться ответной реакции. Таким образом, вполне реально заставить мертвого человека выполнять те действия, которые он производил при жизни, не задумываясь. Начиная от рефлекторных глотательных движений и заканчивая ходьбой, бегом. И боевыми приемами и прочими оборонительно-агрессивными реакциями. За время обучения в Гвардии все это добро прочно входит в область инстинктов и рефлексов.

– Ерунда. Вам просто хочется так думать.

– Ерунда?! Вспомните, как в день нашего знакомства я неосмотрительно подошел к вам со спины. Из той вон потайной дверки. Просто чтобы застать вас врасплох, смутить и – не буду скрывать – дать понять, кто является хозяином в этом помещении.

Что вы сделали, почувствовав мое присутствие? Оглянулись? Попытались выяснить, кто находится сзади? Да ничего подобного! Вы обучены мгновенно реагировать на любую опасность. И вы среагировали. Чуть не пробили мне голову и сломали руку.