На спине пацаненка, там, где у всех на свете лопатки, топорщились маленькие, но уже вполне оформившиеся крылышки с перышками светло-бежевого цвета и нежным белым пушком. Большой, указательный и средний пальцы правой руки как по команде соединились в горсть. Крестное знамение получилось корявеньким, возможно даже обидным для ангела... Божедар, глядя на меня, рассмеялся.

- Да нет же, - он отлепил меня от дерева и, придерживая за плечи, повел к дому, что по правую сторону, - он не ангел, Дёня обычный челоптах, в меня пошел, я тоже челоптах, надеялся, что в маму уродится, хоть не станет с этими крыльями маяться, а не вышло.

- Челоптах - это как?

Божедар усадил меня на некрашеную скамеечку у дома.

- Сразу хочу сказать, чтоб потом не было неясностей и недоразумений, Божедар принялся неторопливо расстегивать пуговицы балахона, - лишних всяких вопросов, вроде: как, почему, откуда копыта растут, у нас тут никто не любит.

- У кого копыта растут? - я вытер слабенькие, вспотевшие ладони о штаны.

- У некоторых растут.

- А, - кивнул я, - разумеется.

Божедар снял зеленый балахон и, аккуратно свернув, положил на скамейку рядом со мной, остался он в синих спортивных штанах. Расправив большие крылья с коричнево-рыжими перьями, он тряхнул ими, получился звук, будто хозяйка вытряхивает половик с балкона. Во все стороны полетели мелкие перышки. Я отчего-то засмеялся. Подбежал пацаненок, и схватил со скамейки балахон:

- Пап, я домой отнесу, ага?

- Ага. А мама дома?

- Не, с тетей Мартой за грибами-ягодами пошли.

И с этим убежал в избу.

- Чего курите?

- А?

- Спрашиваю, какие сигареты курите?

Я вытащил из кармана пачку и посмотрел на нее.

- "Парламент". Можно мне?

- Что?

- Сигарету, спрашиваю, можно?

- Да, разумеется.

Я протянул ему и прикурил сам. Расправив крылья, Божедар присел на холмик напротив меня, с удовольствием затягиваясь.