- Можете называть меня Симон.

Затем, подобно чеширскому коту, Норман раство рился окончательно. В последний момент ему показалось, что старичок добавил:

- Или Петр. Роли это не играет...

В первый, самый болезненный момент возвращения в сознание Норман Могарт понял лишь то, Что смотрит вверх. Он лежал на спине, через плечо и грудь еще был переброшен карабин. По мере того как первый момент растягивался будто теплая патока, превратившись в минуту, потом в пять, десять, странные мысли стали уходить: о другой жизни, о женщине, о том, как он бежал, о старичке, как все начало растворяться, пока совсем не исчезло и превратилось... во что? К нему постепенно возвращались чувства, каждое обремененное новыми воспоминаниями; они прилегали очень четко, словно всегда принадлежали его сознанию.

Норман продолжал смотреть вверх, сквозь сплетенные ветви джакаранды; чувства занимали свои ниши, а он размышлял о распавшейся плоти и о том, как сладко пахнут цветы.

Кажется, это случилось холодным вечером? Сейчас стоял день, и было очень тепло. А дождь? Да. Еще какой. Лило как из ведра, подумал он. Во всяком случае земля под ним хлюпала, одежда промокла до нитки, волосы прилипли ко лбу, а на стволе и прикладе карабина застыли бусинки воды.

Наконец Норман сообразил, что рюкзак так и остался у него на спине... при падении он полетел на спину, отсюда этот болезненный горб, из-за которого нельзя лежать ровно. Он перевалился на бок, и боль тут же прошла.

В гигантских листьях над головой скопились лужицы воды. Странные птицы кружились в воздухе, дожидаясь своей очереди утолить жажду из причудливых сосудов. Одна птица...

Он никогда ее не видел, по правде говоря, и не верил в местные легенды про птиц с ослепительным оперением, цвет которого меняется в дождь. Туземцы, как дети, не видят очевидных вещей, завороженные своими фантазиями. И вот она, над головой - беспечная птица из Страны чудес, хотя какая здесь может быть Страна чудес... Значит, это правда.