Где-то там, наверху, бьет ключом жизнь огромного города. Тысячи людей спешат, тысячи заняты делом, и каждый на своем месте, каждый прошел фильтры Лабиринта. Вот и он, Орт, минует фильтры, чутко улавливающие, как объяснял старый портовый оператор, малейшие желания, тончайшие движения души испытуемого.

– Пусть фильтры улавливают, что им угодно, – сказал тогда Орт оператору. – Что из того?

– То, что уловлено, зримо проектируется на коридорные стены. Человек как бы видит наяву самые свои затаенные мысли. Быть может, он до того даже и не подозревал о них, – ответил оператор.

– А зачем нужны картины на коридорных стенах?

– Для ориентации. Чтобы правильно выбирать свой путь в Лабиринте, – пояснил оператор.

– Но ведь человек все равно свободен в своем выборе? допытывался Орт.

В ответ старый оператор лишь пожал плечами, ничего не ответив.

В мегаполисе обитают счастливцы, прошедшие Лабиринт. А сколько тысяч живут в гавани? Разве они виноваты, что у них нет денег, чтобы заплатить за вход в Лабиринт? Справедливо ли, что права человека определяются тем, есть у него деньги или нет?

Раньше Орт не шибко задумывался о подобных вещах. Он жил как птица – легко и беззаботно, и страдания других не трогали струн его души.

Теперь, устало шагая по бирюзовому коридору. Орт вдруг подумал, что стачка в порту, о которой как-то намекнул ему под строжайшим секретом дядюшка Леон, была бы вполне своевременным делом. Орт на миг представил себе замершие портовые краны, вереницы разнокалиберных судов, приводнившихся ракет, тщетно ожидающих разгрузки, растерянных роботов, без толку слоняющихся по территории порта. Быстрое воображение нарисовало кучки возбужденных рабочих, потрясающих кулаками, глаза, сияющие радостью борьбы... И песни, его песни, распеваемые не тихонько и с оглядкой, а во весь голос, во всю грудь.

Как славно бы и ему, Орту, петь вместе с ними! Как хотел бы он снова вернуться в порт, пожать корявую руку дядюшки Леона, заглянуть в глаза Люс.