— Ромейская, — хрипло проговорил он, вертя красноватый диск корявыми пальцами. — Романовой чеканки. Вишь, морда его! — Черный ноготь чиркнул по императорскому профилю. А это что? — Чусок взял одну из чаш, полюбовался узором. — Товар отборный! — И тут до его лицу пробежала тень. Чусок положил чашу обратно, поскреб щетинистый подбородок, повернулся, поглядел на посеченных степняков…

— Я вот чего думаю, — произнес он неторопливо, — больно мало их для… такого. Это ж какой товар! И деньжищи какие! Такое без доброго присмотра степью никакие купцы не повезут. Маловато этих было для такого дела…

— Какие купцы, Чусок? — фыркнул Устах. — Это ж дикие хузары!

Он еще не понимал. А Серега уже въехал, и нехороший холодок возник где-то у него внутри.

— Может, их больше было? — рассуждал Устах. — Может, за это дело побили многих?

— Может, и побили. Или они побили. А может… — Чусок подергал оттянувшую мочку, золотую серьгу с солнечным знаком.

Духарев тем временем нетерпеливо распутывал следующий мешок… Так, серебро! А этот, поменьше… Черт! Опять золото!

Радость от привалившей удачи растаяла, как мороженое во рту дикаря. Только вместо сладости остался совсем другой привкус…

Устах и Чусок наблюдали за Серегой с большим вниманием.

Так, еще серебро, и еще, а здесь — посуда драгоценная… Блин!

«А ведь это жопа, — подумал Серега. — Надо же, как вляпались!»

Нечто подобное, вероятно, испытал бы вокзальный воришка, ловко стыривший чемоданчик и вдруг обнаруживший, что тот доверху набит пакетиками с героином.

Духарев не мог себе представить, чтобы такое охраняла кучка задрипанных разбойников. При таком товаре естественно виделись закованные в сталь грозные шеренги всадников, сторожкие дозоры, опытные, доверенные сотники…

Очевидно, у Серегиных соратников перед глазами возникла сходная картинка.