- Дикие хузары... - Устах поглядел на Машега, тот брезгливо скривил рот. Варяжские усы его были не усами, а насмешкой. По три волосины. Но лицом не смугл, а светел, ничуть не похож на большинство плосколицых кочевников, которых княжья Русь пренебрежительно называла копчеными. Это потому что сам Машег был из "белых" хузар, поклонявшихся Единому. Из воинской элиты. А элита эта, ясное дело, в постель предпочитала класть не уродливых простолюдинок, а писаных красавиц. Обычно заморских. Потому стриженные под горшок волосы хузарина были светлыми, а глаза - синими. И этими синими глазами Машег взирал на хузар низших, "черных", язычников с презрительным высокомерием. Как волк - на деревенских собак. Иудейская вера, впрочем, не мешала Машегу вкладывать время от времени золото в черный языческий Перунов рот. Вера - верой, а обычай обычаем. Тем более если обычай - варяжский.

- Откуда они пришли? - спросил Духарев.

- Вроде с волока, - не очень уверенно ответил Понятко. - Я далеко не бегал, точно не скажу, но точно, что от Днепра.

Воины оживились. Если разбойник от реки скачет, значит, или спугнул кто, или - с добычей.

- Бьем? - Тусклые обычно глаза древлянина Шуйки заблестели от жадности.

Духарев с Устахом переглянулись: в общем все было ясно.

- Бьем, - сказал Духарев. - Какие могут быть вопросы? Только на этот раз мы - зачинщиками! - ревниво добавил он.

- Да ладно уж! - Устах ухмыльнулся. - Только Понятку мне дай. И Машега.

- Машег, ты как? - для порядка спросил Духарев.

Он знал, что хузары предпочитали держаться вместе, но понимал, что во второй группе тоже должен быть мастер-стрелок.

- Пойду, - отозвался Машет. - Если Понятко меня петь заставлять не будет,

Они с Поняткой были приятели, а шутка была старая, потому никто не засмеялся.

- Клёст, Свей - с лошадьми, - распорядился Устах. - Остальные проверьтесь: чтоб не звякать там, не кашлять и не пердеть.