Перепуганные люди, крича, метались по берегу, заскакивали в дома, запирали двери, судорожно пытались законопатить окна. Брэнног не двигался, словно был пригвожден к месту. Врожденное чутье подсказывало ему, что он смотрит в глаза собственной гибели, которая надвигалась так же неотвратимо, как смерть, унесшая его жену. Он все еще не мог оторвать взгляд от мчавшейся к берегу водной стены, как вдруг заметил среди покрытой жидкой грязью равнины одинокую фигуру. С берега человек казался совсем маленьким. Что он там делал? Решил побыстрее свести счеты с жизнью? Такая волна наверняка расшибет его в лепешку, не оставив даже мокрого места.

Зундхевну конец, подумал Брэнног, но почему-то не почувствовал ни страха, ни боли. Непонятное равнодушие овладело им. Он наблюдал за одинокой фигуркой человека, решившего, очевидно, принести себя в жертву стихии. Тот поднял над головой затянутые в черные перчатки руки и сжал кулаки. Несмотря на приказ спасаться от грозившей опасности, спутник отчаянного храбреца в черном остался стоять подле Брэннога. Завороженный происходившим на равнине, рыбак не обращал на него внимания и потому не заметил, что тот улыбается.

Гребень волны свернулся в огромный кулак, но человек в черном не дрогнул. Его уже не должно было быть в живых, он должен был лежать на дне моря, расплющенный чудовищной волной, однако он по-прежнему стоял на своем месте. Самые сокровенные страхи ожили в душе Брэннога, когда он увидел, как волна раскололась надвое, словно огибала незримую скалу. Обойдя человека в черных перчатках волны не сомкнулись, а, напротив, разошлись в разные стороны и понеслись вдаль. Брешь между ними становилась все шире и шире.