— Ну, — сказал Винклер, неожиданно успокоившись. Неужели он до того момента действительно боялся, что в его одежде обнаружат настоящий кинжал, с помощью которого он якобы убил своего друга? — Ну, - повторил он, усаживаясь в кресло и взглядом приглашая старшего инспектора сесть напротив, — убедились? Послушайте, пока вы тратите на меня время, какая-то сволочь тут… он убежит, а вы…

— Никто никуда не убежит, — отрезал Стадлер. — Сидите.

Он обернулся к Тамаре, будто только что заметил ее присутствие.

— Ваше имя госпожа Беляев? Вы исполняли роль… м-м…

— Амелии, — пробормотала Тамара, — я жена вот… господина Анкастрема…

— Ну да, по роли. Что вы видели? Опишите, пожалуйста, так подробно, как только можете.

"И пусть господин Анкастрем послушает", — было написано на лице полицейского.

— Я… — пробормотала Тамара и, восстановив в памяти то, что, как ей казалось, было истинным ходом событий, описала Стадлеру движущуюся картинку, будучи уверена в том, что не только движения — свои, Густава и Анкастрема — восстановила верно, но и спетые каждым из них фразы передала — пропела mezzo voce — с нужными акцентами.

Лицо Стадлера пошло пятнами — он был здесь не для того, чтобы слушать пение примадонны, решившей показать тупому служаке, что она, видите ли, не кто-нибудь, а главная солистка, — и он хотел было уже прервать эту странную вокализацию свидетельского показания, но Тамара допела, наконец, до нужного момента и сказала тихо:

— А потом я повернулась и посмотрела… Он лежал… И кровь… Муж все-таки убил короля!

— П-ф, — фыркнул Винклер и демонстративно отвернулся.

— Хорошо, — буркнул Стадлер. — Вы оба… Вы и вы. Поедете со мной. Я задерживаю вас до выяснения обстоятельств, как свидетелей… пока как свидетелей… убийства Томмазо Гастальдона.

— Но послушайте, старший инспектор! — вмешалась молчавшая до сих пор и стоявшая поодаль, сцепив ладони, миссис Дженис Манчини дель Сесто. — Послушайте, вы же не думаете, что… Это невозможно, и вы это прекрасно знаете!