И я преклонил колени перед создателем, в голове снова бурлили смутные воспоминания, я старался облечь их в слова, чтобы заговорить, спросить его…
– Ты помнишь мое имя? – продолжил он.
Вспомнить я не смог.
– Не важно. Сейчас можешь звать меня Аполлоном. Твои собратья на равнине Илиона зовут меня так.
Аполлон. Греческий бог света и красоты. А еще – бог музыки, медицины… или же биотехнологии. Я напряженно рылся в глубинах памяти. Однако мне все время казалось, что знал я другое имя, когда жил в ином времени. Тогда там существовали другие боги, а с ними богиня, которую я любил.
– Я жестоко обошелся с тобой, потому что ты ослушался меня, освободив Аримана. Ты намеренно изменил континуум, поддавшись своим чувствам.
– Да, потому что любил. – Мой голос еле звучал, я задыхался, но все же мог говорить.
– Орион, ты тварь, создание, – фыркнул он. – Что можешь ты знать о любви?
– Женщина, – умолял я. – Богиня…
– Она мертва.
От его голоса, холодного и невозмутимого, как судьба, кровь стыла в жилах.
– Ты убил ее, – выговорил я.
Насмешливая улыбка превратилась в мрачную и торжественную.
– В известной мере, Орион, ты сам сделал это. Ты осмелился полюбить богиню и обрек ее на смерть, так как из-за тебя она приняла человеческий облик.
– Ты обвиняешь меня…
– Обвиняю? Бог не обвиняет, Орион. Бог наказывает. Или вознаграждает. Сейчас тебя наказывают… Смирись, и искупление придет.
– А потом?
И вновь лицо его озарила лучезарная улыбка.
– Как только троянцы отразят натиск варваров-греков, для тебя найдутся другие дела. Не бойся: я не хочу твоей смерти… Не хочу – тебе еще столько предстоит пережить в этом времени.
Я попросил объяснить, но обутая в сандалию нога пнула меня по ребрам. Я открыл глаза: вокруг лежали греки, осаждавшие Трою, я был нижайшим среди низших.
– Живо на ноги! Вставайте! Работать! – закричал кнутобоец.
Глядя на него, я видел лишь ослепительный свет восходившего солнца, а потом зажмурился и наклонился.
3
Нам дали по плошке жидкой ячменной каши, а затем заставили деревянными лопатами укреплять вал, огораживавший лагерь.