"Богиня... женщина, которую я любил. Та, которая умерла".

Золотой бог сказал, что я виновен в ее смерти. Но мне-то было совершенно ясно - он сам разворачивал цепь событий, закончившихся взрывом звездного корабля. Он убил ее, вернее, нас обоих. А потом оживил меня и забросил в эти края, в жуткую эпоху - вновь одинокого и лишенного памяти.

Но я помнил... помнил, хотя и немного. Впрочем, достаточно, чтобы осознать: я ненавижу Золотого бога за все, что он сделал. Я стиснул лопату мозолистыми руками, негодуя от гнева и сердечной тоски. Остальные феты работали с прохладцей, видимо, потому, что надсмотрщики, позабыв про нас, оставались на вершине вала, дабы потешить свой взор, наблюдая за благородными воинами в великолепных бронзовых панцирях.

Меня окружали ахейцы. Так назывались люди, работавшие рядом и осаждавшие Трою. Теперь они казались встревоженными, они боялись, что троянцы сумеют прорвать оборону и напасть на лагерь.

"Несладко придется ахейцам", - подумал я.

Да, Золотой бог утверждал, что троянцы отразят натиск. Политоса послали таскать наверх корзины с землей, которую мы выкапывали со дна рва. Поначалу мне казалось, что подобный груз окажется слишком тяжел для старика, но корзины оказались невелики, земли мы насыпали понемногу, и надсмотрщики в небрежении дозволяли носильщикам не торопиться, поднимаясь по склону.

Заметив меня среди копающих, старик подошел ко мне.

- Неладно сегодня среди высокородных и могущественных, - прошептал он мне, явно обрадованный раздором. - Утром поссорились мой господин Агамемнон и Ахиллес - великий мужеубийца. Поговаривают, что Ахиллес не выйдет сегодня из своего шатра.

- И копать не поможет? - усмехнулся я.

Политос ухмыльнулся:

- Великий царь Агамемнон послал делегацию к Ахиллесу с просьбой выйти на поле брани, но вряд ли его ждет удача. Ахиллес юн и нахален и к тому же считает, что даже его дерьмо пахнет розами.