Перекрывая шум битвы, над полем брани раздался странный вопль, напоминавший крик обезумевшей чайки.

- Боевой клич Одиссея, - проговорил Политос. - Царь Итаки выехал на поле битвы.

Я же не сводил взгляда с Диомеда. Его возница осадил упряжку, и царевич спрыгнул на землю. Держа в левой руке два копья, он прикрывался массивным восьмиугольным щитом, постукивавшим о шлем и поножи.

- О! Муж менее великодушный пронзил бы врага прямо с колесницы! - с восхищением воскликнул Политос. - Диомед же воистину благороден. Если бы только он был в Аргосе, когда люди Клитемнестры выгнали меня!

Диомед приблизился к упавшему воину, тот уже поднялся на ноги и выставил перед собой щит, выхватывая длинный меч из ножен. Царевич Аргосский взял в правую руку копье подлиннее и потяжелее и угрожающе потряс им. Я не мог разобрать, какими именно словами обменивались двое мужей, но они что-то кричали.

А потом вдруг побросали оружие, бросились навстречу друг другу и затем обнялись, как недавно расставшиеся братья.

Я был ошеломлен.

- Должно быть, выяснили, что они родственники, - пояснил Политос. - Или один из них гостил когда-то в доме другого.

- А как же война?

Старик покачал седой головой:

- Ну и что? Разве здесь некого убивать?

Оба воина обменялись мечами, а потом вернулись к своим колесницам и разъехались в разные стороны.

- Не удивительно, что война продлилась десять лет, - пробормотал я.

Впрочем, если Диомед в этот день свою первую схватку закончил бескровно, больше ничего подобного я не заметил.