К этому времени колесницы в основном либо уже вышли из строя, либо оказались пустыми. Воины бились пешими, орудуя длинными копьями и мечами. Я видел, как защищенный броней знатный колесничий подбирал камни и, удачно целясь, швырял их точно в цель. Колесничие-лучники, прикрываясь стенками своих повозок, наносили урон пехоте, беспрерывно пуская стрелы. Я видел, как тяжеловооруженный воин вдруг выронил копье и, взвыв от боли, схватился за свое могучее плечо, в которое вонзилась стрела... Промчалась колесница, и стоявший в ней воин поразил лучника, сбросив затем наземь мертвое тело с зазубренного наконечника копья.

Диспозиция изменилась мгновенно; не зная тактических планов полководцев, можно было подумать, что положение воюющих сторон никем не контролируется. Благородные воины, сражавшиеся один на один, более интересовались грабежом, чем победой над вражеским войском. Словно бы вокруг шла игра, а не война. Но игроки поливали землю густой алой кровью, а воздух был полон криками боли и ужаса.

Выходило - и это, конечно же, самый важный вывод, - что ретироваться опасней, чем встретить врага лицом к лицу в честной схватке. Я видел, как развернулась упряжка, чтобы удрать от двух колесниц, разом наехавших на нее. Один из нападавших поразил пытавшегося убежать воина копьем прямо между лопаток. Лошади отступавших взвились, и пока стоявший в повозке воин пытался перехватить вожжи из рук убитого и обуздать лошадей, подъехал другой копейщик и убил его - тоже ударом в спину.

Бежавшие пехотинцы получали стрелы в спины или же падали как подкошенные от ударов мечами бойцов-колесничих.

Все, что творилось на поле боя, скрывалось за густыми клубами пыли. Вновь раздался яростный клич, ему вторил рев множества мужских голосов. Громом сотрясли землю лошадиные копыта. Из пыли вынырнули три дюжины колесниц, мчавшихся прямо к тому месту земляного вала, где стояли мы.