Бетон здесь всегда был красный. Можно было считать это красивым. Можно даже гордиться – у нас, мол, в отличие от всех прочих в окрестных системах, бетон красный – яркий, красивый и радующий глаз! А еще можно было бы похвастаться сочно-бурым песком прибрежных дюн и охряной окраской пыли, что извечно и всенепременно висит над горизонтом – в любую погоду.

Но что – пыль, неприятная пронырливая и всепроникающая, норовящая с приходом северного ветра окрасить в цвета «хаки» дома, одежду, или, чего доброго – ужин? Всегда можно покинуть полупустые городские улицы, пройти через заброшенный грузовой терминал вдоль длинных складских зданий, в которых уже давно ничего не хранится, и выйти к старому причалу.

…И что страшного в том, что дорогу вдруг перегородит непонятно откуда выскочивший человек, одетый грязно и дико – в тяжелую брезентовую куртку, в разноцветные резиновые сапоги, нахлобучивший строительную каску с фонариком. Он будет, усиленно жестикулируя и морщась лицом, суетливо перебегать от одной стены к другой, припадать к земле и подползать к дороге, по которой идет Агнесса. Он сжимает в руках обрезок водопроводной трубы, как будто это какое-то оружие.

Он садится спиной к стене, ладонью поправляя каску, будто готовясь к атаке.

Агнесса приближается. Как обычно.

Человек выскакивает ей наперерез из-за стены и с угрожающим криком наставляет на нее трубу…

Агнесса останавливается, а с ней – и тот самый мальчишка, любитель прыжков в воду, стоит, не поднимая головы.

– Чико, я сдаюсь, сдаюсь… – говорит ему Агнесса, показывая поднятые на уровень плеч ладони.

Чико, неприятно, словно жуя собственный язык, мрачно бормочет, тыча пальцем в землю перед собой.

– Здесь не ходить! Я охраняю! Здесь не ходить! И здесь. И туда! Там!

– Хорошо, хорошо, – как всегда, спокойно говорит Агнесса, – Ты охраняй, а я пройду, не буду тебе мешать, охраняй.