Полковник сдавил пальцами виски и задумался.

«Значит, никакой вспышки не было, раз ее камера не зафиксировала. Тогда что это было: гипноз или галлюцинация? А как же с этим „заведующим“? Его же камера зафиксировала, но это не помешало ему исчезнуть в бассейне? Постой, ведь был еще „седой“, как я умудрился о нем забыть?» — он убрал руку со лба и повернулся и капитану.

— А что с этим, «седым», что ранил Вилка?

— Врач, проводивший вскрытие, заявил, что у него полные легкие воды, и что сначала он утонул, а только потом его, мертвого, расстреляли из автоматов.

— Что, мертвого? Я же своими глазами видел, как он выпрыгнул из окна!

— Я тоже не слепой, и солдаты видели, и на пленке все запечатлено, но он настаивает на своей версии.

— Ну, это уж совсем какая-то чертовщина пошла. — Мишутин встал. — Едем, я своими глазами хочу посмотреть на этого шустрого утопленника, пока он еще какое-нибудь коленце не выкинул.

— Да нет, больше он ничего не сделает. Покойник теперь весь нашпигован свинцом. Восемнадцать дырок, это не шутка.

Мишутин вытащил кассету из видеомагнитофона, положил ее в дипломат, туда же сунул бритву, захлопнул его и, оглядевшись по сторонам, не забыл ли чего, сказал:

— Поехали.

— Так, может, вам, Александр Сергеевич, еще…

— Поехали, я сказал. Хватит мне здесь прохлаждаться. В машине полковник спросил у капитана: — А пистолет «седого» нашли?

— Нет. Я сам лично облазил все вокруг него, под окнами, и даже в конференц-зале.

Подъезжая к моргу, полковник почему-то уже нисколько не сомневался, что его ждет еще какой-нибудь сюрприз.

Врач провел их в подвал и открыл дверцу морозильного шкафа.

— Мы поместили его сюда, — сказал он и застыл с открытым ртом.

Камера была пуста.

— Ничего нет, — сказал капитан, заглядывая внутрь. — Может, вы не сюда его поместили?

— Как не сюда? Я сам, своими руками, закрыл эту камеру. Тринадцатый номер, как тут забудешь?