Натабура разглядел черный плавник акулы. В отдалении, там, где волны сливались с блеском солнца, мелькнул еще один. Это были океанские акулы, привыкшие сопровождать джонки, с которых за борт кидали отходы. Поэтому они восприняли матроса в качестве большого куска мяса.

– Может, успеет?… – с надеждой произнес боцман, вглядываясь в море. – Амакуса хороший пловец.

Действительно, за матросом тянулся бурун воды, а руки мелькали, как жернова мельницы. Все же они с Натабура кинулись к ялику и уже спустили было его за борт, когда среди шума волн и ветра взметнулся далекий крик, и Натабура невольно поискал взглядом. То место, где мелькала голова матроса, окрасилось в красный цвет. Тут же все пропало, и только прежний отблеск солнца слепил глаза, как будто дух Амакуса напоследок предупредил об опасности.

– Амакуса всегда был слишком умен для матроса… – со вздохом произнес боцман Дзидзо.

– Кими мо, ками дзо! – съязвил Натабура. – Ум вследствие опыта или ум вследствие глупости?

– Если бы вследствие глупости, то надо обвинять только меня, – горько произнес Дзидзо. – Я ведь сказал, что в Нихон вы всех убьете.

Оказалось, что, несмотря на свою грубость, Дзидзо переживал за экипаж.

– Зачем? – удивился Натабура.

Он знал таких людей, преданных хозяину душой и телом. Но на этот раз ошибся – боцман берег свой экипаж и готов был защищать его до последнего вздоха, потому что сам вышел из матросов.

– Чтобы лучше работали.

Натабура вовремя оглянулся:

– Парус! Хоп!

Тяжелый гик едва не снес им обоим головы. Джонка развернулась и потеряла ход. Рулевое колесо вращалось по воле волн. В три прыжка Натабура взлетел на мостик и попытался выровнять джонку, которая как раз оказалась между двумя волнами и угрожающе кренилась на борт.