Они старались целую кокой и не могли справиться. От боли Натабура искусал себе все губы. Вслед за Натабурой появился не хирака и не кантё Гампэй, которого все ожидали увидеть, а странное существо – ганива. Грубая, бесформенная голова с мощными челюстями молча и беспощадно жевала ногу Натабуры. Акинобу ударил посохом что есть силы – по глазам, по носу. Но это было все равно, что клинком дробить камень. Всего лишь три песчинки упали на палубу и всего лишь три искры улетели за борт. Запахло серой. Ганива же завилял хвостом, как настоящая собака. Должно быть, ему было щекотно, а потом, довольный, зарычал, показывая в углах пасти каменные губы.

– Берегись! – взвизгнул Язаки и забегал, и забегал вдоль борта, прижимая руки к груди.

Обычно он так кричал, когда не знал, что ему делать, а бегал, потому что было страшно. Все это Натабура заметил как бы мимоходом, потому что его внимание, как и всех, было приковано к ганива.

Из люка показалась голова хирака в коническом шлеме, на котором даже кисточка была каменной. Плоское, скуластое лицо воина с редкими усиками ничего не выражало. Оно было неподвижным, как маска, – мертвые глаза, мертвые губы. Только там, в глубине зрачков шевелилось что-то живое. Боцман Дзидзо подскочил и ударил что есть силы тяжелым китайским мечом. Будь на месте хирака человек из плоти и крови, его бы голова покатилась по палубе. Однако с хирака ничего не случилось. Только верхушка шлема вместе с кисточкой отлетела к борту. Это не произвело на хирака никакого впечатления – он все так же равномерно и неумолимо, как смерть, лез на палубу, протискиваясь в люк, который для него оказался слишком узким. В одной руке он держал длинное копье, с конским волосом возле наконечника, в другой – прямой китайский меч.

О Натабуре тотчас забыли. Все забегали. Закричали. Боцман Дзидзо бросился в кладовку за масакири и другим тяжелым оружием. Натабура ударил ногой ганива в морду, понимая, что это ни к чему не приведет, – только сделал себе так больно, что на какой-то момент потерял связь с реальностью.