Мы вернулись на кухню. Карра подошла ко мне и выжидательно подняла свою умную мордочку. Отец курил, с беспокойством наблюдая за мной.

— Карра вела себя спокойно? — спросил я, чтобы нарушить тяжелое молчание.

— Нормально. Она — умница, все понимает, — сухо ответил отец.

— Ты бы вывел ее, Дэнни, — сказала мать. — Она не была на улице с самого утра.

— Пойдем, малышка, — позвал я собаку, подходя к двери.

Пройдя половину пролета, я понял, что собака не идет за мной. Карра жалась к входной двери, переминаясь с ноги на ногу.

— Пойдем, глупышка, гулять!

Она неуклюже одолела две ступеньки, остановилась и опять тоскливо глянула мне в глаза. Пришлось подняться к ней, пристегнуть поводок и где уговорами, где силой стащить вниз. На улице она вроде бы успокоилась, но когда мы направились вниз по Клинтон-стрит, она испуганно оглядывалась на проезжающие рядом машины. Я повернул на более спокойную боковую улицу и прошел уже полквартала, когда услышал за спиной смех. Обернувшись, я увидел трех подростков примерно моего возраста. Они стояли, небрежно облокотившись на перила кондитерской. Один из них — долговязый мускулистый парень из цветных — гоготал над поджавшей хвост Каррой.

— Смотрите-ка на этого чистюлю с собачонкой! Не мог, что ли, выбрать себе сучку посмелее? — кричал он, перебрасывая замусоленный окурок из одного угла рта в другой. — Да ты, парень, тоже, видать, наложил в штаны, как и твоя сучонка!

— Не больше, чем ты, вонючка, — со злостью ответил я, успокаивая Карру.

Услышав мой ответ, парни подобрались, двое выжидательно смотрели на негра. Тот многозначительно им кивнул и враскачку пошел ко мне, не вынимая рук из карманов. Я продолжал все так же сидеть на корточках, поглаживая собачку и искоса наблюдая за долговязым. Не было никакого сомнения: парень не собирается шутить, но именно это меня и устраивало. У меня даже стало легче на душе, такая разрядка мне и была нужна.