Ну, вот они. Ага, идут, черти узкоглазые. Самураи, мхх…

Дубов поудобнее примостил винтовку, скосив глаза на старшину Старогуба, кивнул на пулемет. Может, мол, с него долбануть?

Старшина скорбно поджал губы – рано, не остыл еще кожух, а охладить нечем – вода во флягах кончилась. Дубов и сам это знал, просто так кивнул – больно уж захотелось врезать хорошей такой очередью по желтолицым япошкам…

А те напирали, помаленьку обходя замаскированное средь замшелых камней пулеметное гнездо. Хорошо расположились братишки-монголы, удобно. Да только не помогло – вон, лежат, бедолаги… Одна граната. И как успел самурай подобраться?! Ведь видел же на сопке наших, знал, знал, что не уйти. Смертник… Видать, сильно достал японцев монгольский пулеметный расчет.

А японцы шли… уже даже почти не маскируясь, нагло так… Черти!

Старшина осторожно дотронулся до плеча Дубова – вот теперь пора! Иван, как учили, совместил целик с мушкой… А близко, близко уже подошли, гады! Видно даже, как злобно блестят глаза, и желтые матерчатые звездочки на красных петлицах, на воротнике хэбэшки, тоже хорошо видать. Две звездочки – итто-хе – рядовой первого класса. Опытный… Видать, немало наших поубивал…

Мысленно – очень быстро – соединив невидимой линией целик, мушку и перекрестье ремней на груди японского солдата, Дубов, стараясь, чтобы воображаемая линия не разорвалась, осторожно потянул спусковой крючок…

Винтовка дернулась, выстрел прозвучал неожиданно – важное условие необходимой меткости. Японец резко остановился, словно бы наткнувшись на внезапно возникшую преграду, выронил на каменистую землю винтовку и, нелепо взмахнув руками, завалился на спину.