– Не видали мы ни лошадей, ни всадников, – грубо отозвался один из бродяг – с неприятным хищным лицом. – Поезжай своей дорогой, парень.

– А баранов… баранов не продадите? – Баурджин подъехал уже совсем близко, так, что на шерсти барана у седла хищнолицего хорошо стало видно тавро – черный треугольник, знак рода Олонга. – Знатные у вас бараны, жирные… Где пасли? – парень уже почти кричал – с такой силой свистел поднявшийся ветер.

– Говоришь, твои друзья где-то в этих местах? – доходяги переглянулись. – Что же они, не боятся песчаной бури?

– Не знаю, – юноша растянул губы в улыбке. – Они могут быть и там, и там…

Подняв руки над головой, он махнул два раза, так, как совсем недавно показывал Кэзгерулу.

Положив руку на торчащий за поясом нож, приготовился… но вместо свиста стрелы услышал лишь усилившийся вой ветра! Баурджин обернулся – и горячий песок хлынул ему прямо в глаза, а сильный порыв ветра едва не сбил с лошадей всадников… Юноша быстро спешился и рванул на бок лошадь – похоже, они все-таки не успели до бури…

А бродяги, наоборот, хлестнули плетьми коней. Куда ж вы, дурни? А, надеетесь доскакать во-он до той сопки? Похоже, зря надеетесь.

Ветер задул уже с такой силой, что невозможно стало подняться. Улегшийся рядом с лошадью Баурджин задрал свой тэрлэк, укрывая две головы – свою и коня. Песок, гонимый ураганным ветром горячий песок пустыни, уже летел, закрывая небо плотной коричневой взвесью. Набивался в глаза, в нос, не давая дышать. Юноша покрепче натянул тэрлэк и зажмурился, успокаивающе поглаживая дрожащую лошадь. Ветер налетал порывами, хлестал обжигающе горячим песком, словно охаживал наждачкой – шварк, шварк! Похоже, центр бури все же проходил стороной, задевая Баурджина лишь краем. Но и этого хватало вполне! Вокруг быстро стало темно, словно самой темной ночью, и наполнившееся песком небо вдруг навалилось на землю гигантским барханом, и стало горячо, страшно, особенно когда Баурджин почувствовал, что его занесло совсем.