Мы путешествовали почти три месяца: Чу-Минг. я и два пони с моим имуществом.

Мы шли по горным дорогам, которые помнили эхо марширующих войск Дария и орд сатрапов. Высокогорные пути Ахеменидов, да, и еще раньше они дрожали от топота ног мириад богоподобных завоевателей-дравидов.

Мы прошли древними иранскими тропами; дорогами воинов победоносного Александра; прах македонцев, греков, римлян вздымался вокруг нас; пепел пламенного честолюбия Сасанидов стонал у нас под ногами - ногами американского ботаника, китайца и двух пони. Мы проходили ущельями, чьи стены отражали возгласы эфталитов, белых гуннов, разрушивших мощь гордых Сасанидов; но и они сами, в свою очередь, пали перед турками.

Мы вчетвером: два человека, два животных - прошли путями персидской славы, позора и смерти Персии. И уже сорок дней не видели мы ни одной живой души, ни следа пребывания человека.

Дичи было в изобилии; Чу Мингу иногда не хватало зелени, но мяса никогда. Вокруг нас сумбур могучих вершин. Я знал, что мы находимся вблизи слияния Гиндукуша с Транс-Гималаями.

Утром из неровного ущелья мы вышли в очаровательную долину, и, хоть было еще рано, я разбил палатку, решив до завтра никуда не двигаться.

Долина напоминала гигантскую чашу, наполненную спокойствием. В ней жил спокойный, величественный, невозмутимый дух - как непоколебимое спокойствие, которое, согласно верованиям бирманцев, охватывает место, где спит Будда. На востоке начинался гигантский склон безымянной вершины, через ущелье в нем мы пришли сюда. Вершина была увенчана серебряной шапкой, усаженной бледными изумрудами, - это снежные поля и ледники. Далеко на западе другой серо-красный гигант вздымался, закрывая выход из долины. На севере и юге горизонт представлял хаотическую линию башен, шпилей, минаретов, ступенчатых, куполообразных, и каждый увенчан короной из серебра и зелени вечных снегов и льда.