Подписи не было. Но вокруг была целая россыпь маленьких кривых крестиков, начертанных дрожащей рукой. Я насчитал их около тридцати. Мел лежал на полу. Я добавил свой крестик, и двое моих товарищей, сопровождавших меня в тот день, Марк и Октавий, сделали то же самое.

Весь последующий день дети обменивались знаками, говорящими: «Я видел», «Ты видел?», «Я подписался», «Ты подписался?».

Еще долго после этого инцидента те самые туалетные комнаты были самыми посещаемыми. Словно все приходили за новостями, чтобы узнать продолжение истории или чтобы просто обозначить свою принадлежность к клану, штаб которого настолько тесен, что посещать его можно только по очереди. Однако с тех пор больше никаких надписей не появилось.

Что стало с Квинтом спустя сутки? Может, он теперь ученик крестьянина или рыбака на острове? Или отправился в чужие края? А может, он умер? Или стал солдатом в натертых маслом ботинках? Хотя навряд ли. Для этого он не годен физически: слишком худой и слишком высокий. Вчера я заметил, что ни у кого из нас нет солдатского телосложения. Встает вопрос: где их всех находят? Природа не порождает таких чудовищ.

Звонок. Пора, хватит грезить. Едва поднявшись с постели, я повторяю Крассу единственный ценный совет:

— Прежде чем что-то сделать или сказать, посмотри на других. По мере возможности старайся не говорить, а особенно — не задавай вопросов.

— Я буду очень внимателен. Я обещаю тебе, Мето.

— Красные, на пробежку! Красные, на пробежку! — кричит Клавдий. — Мето, поторопись!

— Я вас догоню.

Я пытаюсь найти среди Голубых мальчика, которому можно доверять.

— Секст, присмотри за Крассом. Ради меня. Только сегодня.

— Окей, Мето, я его не оставлю.

Утренняя пробежка проходит в коридоре, огибающем наше восьмиугольное здание по периметру. Этаж разделен на четыре части двумя перпендикулярными проходами: с юга на север и с востока на запад.