Разбудил меня звонок в дверь, довольно продолжительный, точно у кого-то приклеился палец к кнопке. Затем начали вышибать дверь. Грохот усиливался в пустых комнатах, казалось, что ломают весь дом. Я встал с матраца, надел спортивные штаны.

— Кто это? — спросила Вера, натягивая одеяло до подбородка. — Бандиты?

— Да, бандиты в форме — милиция.

— Что им надо?

— Денег. Одевайся быстрее, а то у них с хорошими манерами туговато.

Я подхожу к входной двери, спрашиваю:

— Кто там?

— Милиция! — орет кто-то, не участковый.

— Просуньте под дверь удостоверение и ордер на обыск, — тяну я время, понимая, что не увижу никаких документов, только разозлю мусоров еще больше.

— Я тебе сейчас просуну! — орет этот кто-то и приказывает кому-то из своих: — Вышибай!

— Я прокурору звоню, — предупреждаю я.

— Сейчас ты у меня дозвонишься! — слышится из-за двери.

Кто-то с разбегу врезается в дверь. Новый замок, поставленный мною вчера вечером вместо вышибленного мусорами в обед, с натугой отражает натиск. С косяка сыплется пыль и комки то ли паутины, то ли грязной ваты. Я быстро считаю до четырех, пытаясь утихомирить злость и затолкать поглубже человеческое достоинство: в общении со скотами оно будет мешать. Напомнив самому себе, в какой стране живу, открываю замок и быстро отступаю в сторону.

Первым влетает громадный сержант с черными от грязи или мазута руками, которые он выкидывает вперед, чтобы не врезаться мордой в стену. На поблекших от старости обоях остаются темные отпечатки его больших ладоней. Вторым вваливается подполковник — ушастый недомерок, страдающий, судя по походке, комплексом Наполеона. Уверен, что в детстве он болел энурезом и в пионерском лагере был посмешищем отряда. В милицию пошел, чтобы отомстить за те унижения.

— Кто такой? — наезжает на меня подполковник.

— Человек, который звучит гордо, — с издевкой отвечаю я.