— У красных есть свой концлагерь? Я никогда не слышал о таком… У Рейха, я знаю…

— Красные более практичны, чем фашисты, и стараются придать своим станциям праздничный вид. Поэтому весь человеческий мусор у них хранится отдельно, на конечной станции Линии. Там же и утилизируется…

Толя не мог поверить своим ушам. К красным он относился неоднозначно, но допустить, что те уподобились Рейху и сгоняют нищих и несогласных в лагеря…

Но что Томский тут может поделать? В такой истории не обойтись дерзким налетом, ничего не решить удачно спланированной диверсией. Этим делом должны заниматься политики. Дипломаты. Те, кто за права человека борются, как там их зовут… В общем, выход один.

— Я сегодня же переговорю кое с кем из Совета Полиса… — решительно начал Томский.

Вездеход отмахнулся от него рукой и посмотрел Анатолию в глаза молча, разочарованно.

— Полис не станет вмешиваться. Они еще помнят войну с красными. Ты что, думаешь, они вот так за здорово живешь полезут ворошить осиное гнездо? — горько усмехнулся он.

— А тебе-то что в этом гнезде искать? — спросил Толя.

— Брата.

— Какого еще брата, Вездеход? — удивился Томский. — Ты это образно или развести меня на слезу хочешь?

— У меня есть брат, — глухо и твердо произнес Носов. — Близнец мой. Гриша. Он уже в Берилаге черт знает сколько времени гниет. За то, что карлик. По справедливости. Я сколько лет бился, чтобы его оттуда достать, — не выходило. Только хуже стало. В последнее время он попал на прицел к головорезу, который лагерем командует. Зовут Чека этого коменданта. Через него уже много народу погибло… Теперь вот, значит, моего брата очередь подходит. Не знаю, за что Чека на Гришу моего взъелся… В общем, если его оттуда не вытащить сейчас, хана ему. Знаю, задача тяжелая, невыполнимая. Поэтому я к тебе и шел. Если не ты, то кто? Все остальные против тебя — трусливая мелюзга…