– Да что, ё, случилось-то?

Никто толком не мог объяснить, но по сбивчивым объяснениям, выходило, что случилось что-то страшное – ядерная война, или что-то вроде того.

Марина Анатольевна заплакала, потом сползла по стенке на пол, забилась, зарыдала – «Феденька, внучек…»

Мельников дернулся, развернулся, ушел в темноту тоннеля…

По щекам Маши хлынули слезы. Тим сел на край платформы и уставился в пустоту.

Появился милицейский сержант.

– Так, ты, парень – скомандовал он Тиму – и вы двое, – он повернулся к Семенычу и Алексею, – бегом к шлюзам, будете помогать принимать пострадавших.

– Вы, девушка, помогите женщине, успокойте ее, отведите в медпункт, пусть нашатыря нюхнет. Потом будете перевязывать раненых. Обе.

Из туннеля появился бледный, с покрасневшими глазами, Мельников.

– Эй, сержант, – крикнул он. – Тут есть техники метрошные?

– Должны быть…

– Быстро найди и давай их сюда!

– А ты кто, чтоб командовать?

– Быстро давай, там в тоннеле вода из-под завала идет, надо гермодверь закрыть.

Сержант еще тупил, поэтому Мельников достал из нагрудного кармана красную книжечку и ткнул под нос сержанту:

– БЕГОМ!

До сержанта дошло, он метнулся и через пару минут вернулся с помятым мужичком в рабочей робе.

– Вода, значит? Гермозатвор надо закрыть, значит… Я кнопку жму, значит, а она того… видать кабель, значит, того.

– Ручной привод есть?

– Да есть… но, наверное, того… заржавел, значит.

Мельников рявкнул:

– Тащи смазку, что хочешь – но закрыть надо.

Тут стоявший рядом мужчина сказал:

– У меня вэдешка есть. Для машины покупал. Любую ржавчину проберет.

– Давай. И пошли с нами, поможешь.

Маша отвела Марину Анатольевну в медпункт, а сама пошла помогать с перевязками. От вида ран ее тошнило, но она старательно рвала тряпки, завязывала их…