Яростно затянувшись сигарой и полностью игнорируя попытки Чарли объясниться, гном-начальник исчез в ближайшей стене туннеля.

Утро выдалось ясным и прохладным. По субботам Чарли, как правило, сначала шел в музей естественной истории, а потом в музей Гуг» генхейма, посмотреть, не поступило ли за неделю чего новенького, и уж оттуда направлялся в Гринвич-Виллидж, для еженедельного обхода книжного магазина Хайнмакера «Эйкрз ов Букс». Далее — несколько часов дома, где он обычна вкушал дорогой ужин вместо традиционного жареного цыпленка или швейцарского стейка. После ужина — поход в кино или на концерт.

Однако сегодня все полетело кувырком. Нет, Чарли попал в музей вовремя. Только обычного трепета он не ощутил. Даже экспонаты с раскопок стоянок северо-западных индейцев не взволновали впечатлительного молодого человека. Воображение Чарлза, обычно рисующее его на носу пироги с гарпуном, нацеленным в огромную рыбину, сейчас подсовывало ему жалкого человечка, скорчившегося на корме и бешено работающего веслом в попытке улизнуть от орды разъяренных гномов, гнавшихся за ним в десятках каноэ из березовой коры.

И когда он, рассматривая внушительный скелет тиранозавра, заметил в скалящемся черепе отчетливое сходство с помощником члена комиссии Броудхером, то определенно решил, что настало время удалиться.

По дороге к выходу Чарли сочинял речь. Сейчас он войдет прямо в офис члена комиссии Филли, Великого и Ужасного, и скажет:

«Послушайте, Филли, придется переместить новую станцию на Шестой-авеню с северной на южную сторону путей, потому что, если вы этого не сделаете, гномы зальют кленовым сиропом всю нашу огромную телефонную сеть…»

Чарли застонал. И продолжал стонать все время, пока выбирался из музея. Вслед ему смотрели каменные львы, охранявшие главный вход.

По привычке он направился к музею Гуггенхейма, но неожиданно для себя обнаружил, что бесцельно слоняется по аллеям Центрального парка.