Черный человек неторопливо листал распечатку романа – точными, экономными даже какими-то движениями перекладывал листы, и это тоже было неприятно. Пару раз Плотник взялся за карандаш, что-то подчеркнул в тексте… Наконец, собрал листы в стопку и аккуратно постучал торцами о стол, возвращая рукописи идеально правильную форму кирпича.

– Что ж, голубчик, – ровно произнес он, – неплохо. Весьма. Над псевдонимом думали?

– Дело в том, что псевдоним у меня – Максим Ростиславский.

– Спасибо, что не Каммерер, – негромко заметил Плотник. – Нет, голубчик, Ростиславский – не пойдет. Максим – хорошо, Ростиславский – нет. Будете Максимом Чеховым. Это понятно?

«Да хоть Федором Достоевским, только напечатайте!» – чуть было не брякнул Буйских, однако удержался и лишь кивнул.

– Вот и прекрасно. – Плотник скупо улыбнулся. – Теперь небольшие формальности.

Он щелкнул клавишей мышки – загудел принтер, принялся выбрасывать какие-то листки. Пока шла печать, Плотник общался по мобильному:

– Здравствуйте, у нас новый кандидат, очень перспективный. Да, можете не сомневаться, полное дерьмо. Читать невозможно. Да, по всем пунктам проходит. И это тоже. Сам Непокупный ручается…

Володя уже и не слышал. На выбрасываемых принтером листах печатался договор! Договор на издание его книги! И листы эти, обычные, формата А4, испещренные обычной же типографской краской, были как скрижали судьбы.

Однако редактор еще не закончил. Он размеренно постучал карандашом по столу, и Буйских весь обратился в слух.

– Вы, голубчик, – Плотник недовольно потянул носом воздух, – вроде бы как курите?

Буйских вздохнул, развел руками.

– Придется бросить, – сказал, как по башке огрел, ведущий редактор. – Да и, гляжу, выпить вы не дурак, извините, конечно. Это тоже нельзя. Раскрутка – штука серьезная. Это понятно?