- Много знаешь, урод, - прошипел Крежень. - Не страшно?

- Страшно, - признался Цай тихо, - очень страшно, что именно такие выскальзывают отовсюду, всплывают наверх при любых обстоятельствах! Да, я все про тебя знаю, Говард-Иегуда бей Буковски, полковник департамента госбезопасности Всеамериканских Штатов... ха-ха, бывших Штатов, начальник седьмого отдела... думаешь, никто не

20

знал, чем занимался твой отдел?! Знали! Это твоя команда связывала благообразных и многопочтенных правителей мира сего с сатанинскими сектами, с гангстерскими трансгалактическими шоблами, все вы в одном котле варились: и сенаторы, и бандюги с большой дороги, и конгрессмены, и убийцы, и президенты и нарковоротилы, все, в том числе и такие гниды как ты, Крежень, или как там тебя - Седой, Петр Мансурия, Аваз Баграмов, Игрок, Порченный, Глен Сорос... только не все получали вдобавок зарплату в Синдикате, в Черном Благе... а ты получал!

- Заткнись, урод!

Говард Буковски наотмашь ударил Цая по щеке.

Тот дернул огромной головой. Смолк.

- Ты еще не все знаешь. Я мог бы тебе рассказать в сто раз больше, урод! - голос Креженя был спокоен, только губа чуть подергивалась. - Это жизнь. А жизнь - игра. Большая игра! И только законченный болван в этой игре будет соблюдать чужие правила. Нет, урод, я играю по своим... потому я и выигрываю!

- Потому тебя и прозвали Игроком.

- Было дело, - Крежень отошел к стене, прислонился к ней. Задумался. Вид у него, несмотря на самодовольную и нагловатую мину, был усталый. Теперь все в прошлом, теперь все игры закончились. Эти, - он повел седовласой головой куда-то назад, - пришли навсегда. Я свою игру выиграл. Теперь выбор за тобой, Цай. У тебя голова боль-"шая, мозгов в ней много, сам сообразишь, что к чему.

- А ты не боишься, что Синдикат тебя накажет за предательство? неожиданно спросил карлик Цай.