Городничий вышел даже на улицу встречать гостей, показывая таким образом свое расположение и уважение. А вот меня как-то все это стало напрягать. Особенно парочка новых приставов, которые терлись возле дома, изображая усиленное патрулирование. Все вроде как было в порядке и форма такая же как у тех ребят, что приезжали с городничим в имение Осташева, но вот наметанный взгляд сразу выловил кое-какие несоответствия. Те, что тогда приезжали, ну точно были простыми служаками, как говорилось - от сохи. Простые понятные, прозрачные как охлажденная бутылка водки. Но вот эти уж слишком отличались и при этом свое отличие они старались не афишировать. Их было двое - один, широкоплечий бородатый дядька, лет сорока, с военной выправкой и пудовыми кулаками, зыркал по сторонам исподлобья, четко контролируя ситуацию, ассоциировался у меня с группой силовой поддержки, основная задача которой лбом прошибать стены и крушить супостатов. Но вот второй, молодой, стройный, с фигурой легкоатлета, с ухоженными усами, и внимательным оценивающим взглядом, ну никак не смотрелся в форме уездного пристава. Как по мне, офицерские эполеты и несколько боевых орденов ему бы больше подошли. Самое интересное что он мне напоминал меня самого лет так восемь-десять назад, когда я, еще амбициозный офицер перешел в органы военной контрразведки и рыл носом землю чтоб дать соответствующие показатели.

То, что городничий нас слил с потрохами, я понял сразу. Мне было интересно, когда нас начнут брать и задавать вопросы, но это не входило в мои планы да и легенда прикрытия на случай такого провала уже была подготовлена. Поэтому, сказав графу, что оставил в карете табакерку, вернулся и уже целенаправленно поменял в ПМе, который висел у меня подмышкой в оперативной кобуре, магазин с боевыми патронами на такой же, только с травматическими: жалко будет уходить и оставлять за собой трупы.

Время шло, нас накормили, напоили, долго и старательно ездили по ушам, но арестовывать и хоть как-то ограничивать свободу никто не собирался, что меня несказанно удивляло и стало нервировать. Неизвестность она, как правило, более болезненная вещь.