При этом он был большим любителем поговорить, что плохо сочеталось с его одышкой. Волосы и борода его вообще-то были песочного цвета, но вечно покрывавший их слой муки окрашивал мельника с ног до головы в тускло-желтые тона даже плед утратил первоначальные цвета, сделавшись таким же серовато-желтым. Его глаза утонули в складках жира и казались маленькими, как у свиньи. И как у свиньи, его глаза отличались зоркостью.

– Ладно. И что просил передать мне старый Брюс?

– Он хотел еще шесть возов муки, прежде чем вы привезете еще овса.

– Шесть возов, да? Послушать, так он готовится к осаде. Сдается мне, что это не просто слухи – насчет того, что сассенахи готовятся покинуть нас. Ну что ж, раз уж я погрузил овес, придется ему обойтись пока овсом. – Мельник сипло рассмеялся. – Или ты хочешь, чтобы я повернул назад?

– Если вы повернете, я схожу! Спасибо, что спасли меня, сэр.

Старик внимательно посмотрел на него:

– Они действительно задумали что-то серьезное?

– Только пугали, мне кажется, но я все равно рад улизнуть. Спасибо.

– Не за что. Родичей надо выручать.

Тоби выпрямился так резко, что чуть не свалился со скамейки: там, куда садился мельник, места оставалось немного.

– Что?

Йен, похоже, забавлялся, глядя на его лицо.

– Ты что, не знал? Твой дед приходился моей матери двоюродным братом. Кажется, именно так. Ты бы спросил у моей сестры – она готова болтать о том, кто с кем в родстве, без умолку.

Сестра его была та еще склочница.

– Нет, не знал. Бабка Нен всегда говорила, что у меня нет родни.

Смех мельника больше походил на кашель.

– Близкой – никого. – Он бросил на него взгляд из-под снежных бровей. – Но, возможно, есть, и ближе, чем ты думаешь.

Тоби и так цеплялся за край повозки изо всех сил теперь же пальцы аж побелели от напряжения.