— А теперь я его конфискую, — раздался сзади голос Вадима, и на нож легла растопыренная пятерня. — А ну-ка, марш в дом, молодняк.

— Но, командир… — обиженно запротестовал Фашист.

— Приказы не обсуждаются, а исполняются. Быстро, я сказал.

В доме Фашист продолжил умолять командира взглядом из-под лохм, свисающих на очки. Вадим бросил нож на свободный стул, оглядел всех и коротко велел:

— У кого что есть, все сюда.

После недолгого раздумья несколько человек неохотно поднялись и пошли отыскивать свои рюкзаки. На стул рядом с ножом Фашиста легли два автоматических пистолета с запасными обоймами, один крупнокалиберный револьвер, пистолет-пулемет со складным прикладом и глушителем, малогабаритный автомат иностранного производства. Вадим покачал головой:

— Как дети, ей-богу. — И посмотрел на меня. — А у тебя что? Выкладывай, не стесняйся.

Я выложил из сумки две оборонительные гранаты и диктофон. Вадим поднял брови.

— Где «эфки» добыл?

— У бомжа выменял. Ему на опохмел не хватало.

— Ясно. — Вадим взвесил на ладони одну гранату. — То ли рванет, то ли нет. Ну а диктофон-то зачем?

— Писать хронику войны, — ответил я.

— Угум. — Он задумался. — А зачем?

— Для потомков. Чтоб знали. Ты же сам историей занимаешься, должен понимать.

Кто-то в комнате весело хрюкнул. Кажется, Монах.

— Ах да, — сказал Вадим, — понимаю. Можешь забрать диктофон. А вам, братцы, — он повернулся ко всем остальным, — стыдно. Вам разве неизвестно, что хранение холодного и огнестрельного оружия — уголовно-наказуемое деяние? До шести лет лишения свободы. Вы чего добиваетесь? Чтобы я вам передачи носил и адвокатов нанимал? И кстати, тут в деревне новый участковый, местные говорят — шустрый парень. Вот бы он сейчас заявился и поглядел на ваш тренировочный рукопашный бой. — Фашист в углу на табурете совсем стушевался. — Короче, так. Все это — в рюкзак и в лопухи. Заберете, когда пойдем. Все ясно?