За сиротой казанской через минуту по вагону проковылял одноногий, одетый в пятнистую солдатскую форму. Этот просил молча, только громко стучал костылем. Отсыпали ему щедро, за молодость и веснушки. Вместе с ним в вагон зашел спортивный коротыш с нулевой стрижкой. Сел на скамейку и лениво следил за безногим, двигая челюстями. Когда тот исчез за противоположной дверью, он встал и потопал туда же.

— Видел? — Серега кивнул на коротыша. Второй, его звали Леха, ничего не заметил.

Он вообще был немного малахольный. Может, это оттого, что он первый раз ехал в отряд и нервничал. Хотя не все же, кто первый раз едет в отряд, нервничают. Я вот, например.

— Надсмотрщик, — объяснил ему Серега маневры коротыша. — Следит за рабом, чтоб не отлынивал.

Леха, видимо, только глазами похлопал на это. С рабовладельческой стороной жизни общества он явно был не знаком, даже понаслышке. Несмотря на свои двадцать три, не меньше. Какой-нибудь младший менеджер, из белых воротничков, по физиономии видно. А в жизни смыслит меньше, чем я, несмотря на мои шестнадцать. И зачем Серега его с собой тащит?

По вагону опять брел малолетний побирушка в грязном рванье и зимней шапке.

— Дя-адя, дайте на хлеб. Лю-уди добрые, мамка померла, помоги-ите, сколько можете.

Леха бросил ему в пакет бумажку. Видно, пробрало наконец, до этого он никого не оделял, даже самых жалких.

— Откуда столько беспризорников? — пробормотал он.

— Война же, — тихо бросил Серега. Сказано было жестко и почти равнодушно.

— Какая война? — не понял Леха.

— Да обыкновенная, Леша. Скоро поймешь.

Серега не стал вдаваться в подробности, и правильно сделал. Что тут объяснишь, это надо самому увидеть и понять.

Электричка ехала на черепашьей скорости. До нашей станции еще, наверное, полчаса.