Подошел Святополк. Остальные разбрелись по лесу, налетчиков гоняли, что ли? Только тихо было, никто не стрелял.

— Я… у… — опять начал я, и опять не получилось.

— Может, дать ему хлебнуть глоток? — предложил Ярослав и похлопал по карману на штанине, где лежала фляжка с чем-то вроде вчерашнего коньяка.

Святополк взял меня за плечи и несколько раз тряханул.

— Что — ты?

— Я… убил, — наконец выговорил я и махнул рукой туда, где лежал под деревом мой снятый. Кажется, меня колотило. Убивать страшно. Я и представить раньше не мог, до какой степени это жутко. Наверное, хуже, чем самому умирать. Внутри меня образовалась холодная пустота, а в пустоте поселилось отчаяние. Ярослав сходил, проверил.

— Точно, убил, — крикнул он, и вдруг раздался его изумленный свист. — Ничего себе! Командир, можно тебя?

Святополк отдал меня на поруки подошедшему Папаше и ломанулся через кусты. А у Папаши лицо тоже было… не на месте. Глаза съезжали на сторону, и руки дрожали, когда он свою фляжку доставал.

— Что там, Михалыч? — изнывал я, теряясь в собственных безнадежных ощущениях.

— Да ерунда какая-то, — пробормотал Папаша и сделал затяжной глоток, — Ерунда, не бывает такого…

Я рванулся, он не успел меня остановить. Продрался сквозь кусты и встал как вкопанный. Святополк и Ярослав посмотрели на меня мрачно.

Под деревом лежал мальчишка, младше меня, лет тринадцати, наверное. В широких штанах и черной ветровке до колен. Маску с него сняли, глаза смотрели в небо.

Стали подходить другие. Столпились вокруг командира, молчали, кто-то в затылке тер.

— Что? — жестко спросил Святополк.

— Все мертвые, — виновато ответили ему. — Лети. Подростки. Маски зачем-то напялили.

— Снайперы, так вашу, — выругался командир. — Сколько?

— Одиннадцать, двое удрали.

— У меня живой, паршивец, — крикнул от тропинки Паша Маленький, и все повернулись туда.