Тем временем мортиры ударяли по кораблям, по мосткам временной пристани, по яликам. Ужо щепья, доски и разбитые снасти усеяли воду, там и сям мелькали головы шэньских моряков, пытающихся удержаться на поверхности и призывающих помощь жалкими словно бы птичьими криками. Некоторые джонки быстро подняли якоря и, преодолевая встречный ветер, направились к горловине бухты. Однако же к переднему из кораблей устремилось на веслах несколько теменских лодок, мгновенно выскользнувших из-за мыска. Моряки-китаи наслали на них облака пуль и ядер, но половина из утлых суденышек достигла бортов джонки. Лодки уже горели, когда находившиеся в них теменцы вонзили крючья в обшивку шэньского корабля — дабы сцепить борта намертво. После того теменские воины попрыгали в воду и резво поплыли обратно, а брандеры взорвались. Получив зияющие пробоины, джонка с треском и скрипом ломающихся снастей осела в воду, затем легла на дно. Однако над поверхностью осталась высокая корма, превратившаяся в громадное кострище, и мачты с тающими в огне парусами. Другое судно, тщившееся проскользнуть между горящим остовом и отмелью, застряло в узости из-за сильного порыва бокового ветра и тоже заполыхало. Шэньские моряки с гибнущих судов кидались в воду, чая вплавь добраться до берега. Из-за их белых шапок казалось, что море покрылось пеной. Впрочем “пена” сия вскоре окрасилась красным. Головы несчастных резко уходили в пучину, а над поверхностью воды появлялись тугие животы бултыхающихся людоедов, привлеченных запахами крови и страха — касаток-убийц, морских медведей, коих еще прозывают белыми, спинорогих морских змеев.