– Я не в силах забыть их!

– А может, другое имя не дает тебе покоя, дружище барон? – поддел Мелиадуса Нанкенсен – всегдашний его соперник в любовных делах. – Имя красавицы Иссельды? Может, тебя сжигает любовь – нежная и сладостная?

Некоторое время Волк молчал, сжимая эфес. Но затем самообладание вернулось к нему, и он почти равнодушно ответил:

– Месть, барон. Вот какое чувство гложет мое сердце.

– Ты очень чувствительный человек, – сухо отозвался Нан-кенсен.

Внезапно Мелиадус высвободил меч из ножен и выдернул древко знамени из земли:

– Они оскорбили нашего императора, нашу страну… Они оскорбили лично меня! Я, конечно, развлекусь с девчонкой, но о нежных чувствах не может быть и речи.

– О, разумеется, – пробормотал Нанкенсен с оттенком превосходства в голосе.

– И с остальными я славно позабавлюсь… в подземной тюрьме Лондры. Хоукмун, граф Брасс, этот умник Ноблио, нелюдь Оладан, предатель д'Аверк – все они будут страдать много лет… клянусь Рунным Посохом!

Позади послышалось какое-то движение. В зареве пожара они увидели, как дюжина пленных афинян тащит в гору портшез, в котором развалясь сидит Шенегар Тротт – граф Суссекский.

Граф редко носил маску – он не любил этот обычай; но если того требовал этикет, то он надевал серебряную, карикатурно повторяющую черты его собственного лица. Шенегар Тротт не принадлежал ни к одному из орденов, при дворе его терпели только из-за несметного богатства и почти нечеловеческой храбрости в сражениях. Глядя на его украшенные драгоценностями одежды и ленивые телодвижения, многие думали, что граф – непроходимый тупица. Однако это впечатление было обманчивым: граф частенько давал советы императору по некоторым щекотливым вопросам и, судя по всему, пользовался доверием монарха – даже большим, нежели Мелиадус.