С самого утра над Камелотом валил снег. И только к вечеру прояснело и приморозило. При дворе Артура решено было в тот год не менее пышно, чем Троицу, отметить Рождество Христово, и не в Карлионе каком-нибудь, а в главной королевской резиденции. Почему так — никто не знал, и за огромным Круглым Столом в торжественной зале собрались, конечно, далеко не все рыцари. Пустовало на этот раз не только Гибельное Сиденье и четыре малоприятных места рядом с ним, пустовало еще десятка два кресел. А то и больше — кто ж их считал! Это было нормально для зимы. И несмотря на извечные декабрьские проблемы с дровами, несмотря на сквозняки, сырость, холод и связанные со всем этим простуды, настроение было уже вполне праздничное. Вот только, свято блюдя традиции, старик Артур и на Рождество не велел приступать к трапезе до начала какого-нибудь, пусть хоть самого захудалого, приключеньица. Особо голодные, конечно, уже начали втихаря под столом жевать хлебный мякиш, другие отходили в соседние помещения хлопнуть по кружечке пива в кулуарах, но большинство все-таки крепилось. Разумеется, срывалась молодежь, а именитые рыцари, верные данному однажды слову, мрачно сидели над остывающими кусками оленины и лебедятины и грустно принюхивались к вину в кубках. Обстановка со всей очевидностью накалялась.

И тут, как водится, час радости настал. В лучших традициях этого дома прямо в залу на белоснежном коне в сопровождении белой же, но только в черный горошек собаки и могучего оруженосца, спешившегося на всякий случай до порога, въехал… рыцарь не рыцарь, а кто — и не скажешь сразу. По благородству лица и осанки — так вылитый король, а по одежде весьма бедной — музыкант бродячий или паломник. Оружия у этого человека не было, только маленькая лютня в руках, и исполнял он на ней с редким мастерством дивную, неземную мелодию. Не переставая играть, удивительный гость спешился, кивком велел оруженосцу увести коня, а сам обратился к залу: