Она еще ничего не сказала, как с пристани наклонился Ордур и взревел:

— Чего ты там делаешь, Джасбур?

Лабранца подняла густые черные брови.

— Джасбур? — Она брезгливо поджала губы, потом посмотрела на Ордура и ошеломлено заморгала. — А это, полагаю, Ордур? Мои соболезнования! Ну так войдите. Оба! — Она повернулась и вошла в каюту, ни на миг не усомнившись, что они исполнят ее приказание.

Вверху ухнул гром.

Каюта оказалась обширной и низкой; и темной — стекла в иллюминаторах в обеих боковых стенках настолько заросли грязью, что почти не пропускали свет. Пахло плесенью, волами, людьми, застоявшейся едой. Ковер щеголял проплешинами, по сторонам стояли низкие лари. Высокая, тщательно уложенная прическа Лабранцы почти задевала потолок.

Ордур проковылял внутрь. Ветер захлопнул дверь у него за спиной, а он молча встал рядом с Джасбуром, и вода с их рубищ стекала на ковер. Ордур претерпел очень неудачное преображение. Лицо у него было перекошено, прядь прямых белобрысых волос прилипла над правым, голубым глазом. На левой половине лица глаз был черный, а черные волосы закручивались в тугие завитки. Все остальное тоже не соответствовало друг другу даже отдаленно, а нос был триумфом асимметрии.

Лабранца смотрела на него не столько с жалостью, сколько с отвращением.

— Да не стойте так, вы оба простудитесь насмерть! В одном из этих ларей, наверное, есть полотенца, а возможно, и одежды. Снимайте эти мокрые лохмотья.

Они испуганно переглянулись.

— О Судьбы! — пробасила Лабранца в самой своей властной манере. — Уж вам-то вовсе нечего из-за этого мяться. Или, по-вашему, я голых мужчин не видела? Не дурите! — Тем не менее, она подошла к иллюминатору, выходившему на реку, протерла его в середке и посмотрела наружу.

Джасбур разделся с большим облегчением. И осторожно подошел к ближайшему ларю. Там под воздействием огоулграта могло оказаться что угодно — он бы не удивился, увидев клубок ядовитых змей. Он отбросил крышку и тут же отскочил.