— Я сдаю комнаты, Тибал-садж. (Зачем еще вывешивают снопики над дверью?)

Тоб все еще на лестнице укреплял снопик в скобах. По улице, таща повозку, приближались волы. Тибал попятился и оказался у них на пути. Он поднял ладонь, все еще не спуская глаз с нее.

— Ты пришел по дороге из Толамина? — спросила она. Иначе он бы не добрался до города в такой ранний час.

Он поколебался, но кивнул. Возчик сыпал ругательствами.

— И как там? — задала она вопрос. Тибал заморгал и нахмурился.

— Да как всегда, — ответил он неопределенно.

То есть как так? Веснарианцы же осенью разграбили Толамин.

Возчик натянул вожжи, и повозка, залязгав, остановилась — дымящиеся морды передних волов всего в локте от долговязого незнакомца. А он все еще будто ничего не замечал, все еще смотрел на Гвин.

Тоб спустился с лестницы, расплывшись до ушей от гордости, что справился с непривычной работой.

— Все сделано, Гвин-садж.

— Убери лестницу, Тоб.

— А-а... Угу! — Дурачок ухватил лестницу и понес ее прочь. Тибал посторонился, освобождая дорогу волам.

— Тебя же могло в лепешку раздавить, — сказала она.

— Что? — Он оглянулся на повозку и разъяренного возчика, как будто в первый раз их заметил, и пожал плечами. — Нет.

Что-то в Тибале Фрайните было очень странное, но он не вызывал в ней тревоги. Почти наоборот — он словно бы предлагал дружбу. Не просил о ней, а просто считал само собой разумеющимся. Почему-то это успокаивало... одежда не богача, но и не бедняка... сам несет свой дорожный мешок. Значит, небогат. Говорит вежливо. Не солдат. И не купец. Может, странствующий учитель? Ну, хоть он еще не предложил ей выйти за него. Последнее время ей то и дело приходилось охлаждать женихов, готовых хоть сейчас вступить в брак с гостиницей, и рано или поздно у нее не хватит сил отказать.

Гвин открыла дверь, и колокольчик зазвенел.