— От него зависит столь многое. Это пугает меня, — немного успокоившись, сказал Ландис.

— А вот меня больше нет. Возможно, это благо, посылаемое всем смертным.

— Почему ты не позволяешь мне тебя оживить? Я дал бы тебе еще тридцать лет полного здоровья, ты же знаешь. Не понимаю я этого стремления к смерти.

— Я всем доволен, Ландис, — усмехнулся старик. — Я прожил много полных жизней. Слишком много. Теперь я нахожу вкус в своей старческой слабости. Даже моя слепота в некотором смысле благо. Думаю, и смерть будет им.

— Но ты нужен нам, Гамаль. Нужен всему человечеству.

— Ты слишком превозносишь мои таланты. Расскажи лучше, как поживает Харад.

Ландис снова сел на свой стул.

— Он силен — я не знаю никого, кто был бы сильнее. Работа ему как будто по вкусу. Но он вспыльчив и подвержен припадкам насилия. Люди избегают его, и друзей у него нет. Ты думаешь, Скилганнону пора встретиться с ним?

— Пока еще нет, но скоро будет пора. — Гамаль умолк, и Ландис, думая, что старик уснул, тихонько поднялся с места. — Еще не поздно, Ландис, — со вздохом промолвил Гамаль. — Ты можешь еще передумать.

— Скилганнон уже здесь. Я не могу сложить его кости обратно в гроб.

— Я говорю не о нем. О других Возрожденных. То, что ты делаешь, больше чем глупость, Ландис. Это погубит все, чего ты достиг здесь.

Ландис тяжело опустился на стул.

— Давно ли ты знаешь?

— Почти с той минуты, как летом приехал сюда. Я увидел ее лицо в твоих мыслях. Не могу поверить, что кто-то из людей, знающих Вечную, способен быть столь бесшабашным. У нее есть Мемнон, а он гораздо искуснее меня. Если уж я проник в твою тайну, то неминуемо проникнет и он.