– Он умер?

– Да. Когда пытался взобраться на запретную гору Белый Зуб.

– И твоя мать хочет, чтобы ты ходил в белом, словно ты – вернувшийся отец?

Услышав столь коварный вопрос, Фафхрд не ответил, а неожиданно спросил сам:

– На скольких языках ты умеешь разговаривать, не считая этого ломаного ланкмарского?

Актриса наконец улыбнулась:

– Ну и вопросик! Ну что ж, я говорю, хотя и не безукоризненно, на мингольском, кварчишском, верхе– и нижнеланкмарском, квармаллийском, староупырском, на пустынном наречии и еще трех восточных языках.

– Это здорово, – одобрил Фафхрд.

– Но что же в этом такого?

– Это означает, что ты цивилизованная женщина.

– И почему же это здорово? – с кислой улыбкой осведомилась Влана.

– Ты сама должна знать, ты ведь танцуешь в театре. Словом, меня очень интересует цивилизация.

– Идет! – зашипел Эссединекс, стоявший у входа. – Влана, этот юнец должен….

– Ничего он не должен!

– Но мне и в самом деле пора, – вставая, проговорил Фафхрд. – Не снимай компрессы, – посоветовал он Влане. – Отдохни до заката, потом выпей еще бренди с горячим бульоном.

– Почему тебе нужно идти? – приподнимаясь на локте, спросила Влана.

– Я пообещал матери, – не оборачиваясь, объяснил Фафхрд.

– Ох уж эта твоя мать!

Нагнув голову, чтобы выйти, Фафхрд остановился и обернулся.

– Перед матерью у меня много обязательств, – сказал он. – Перед тобой пока ни одного.

– Влана, он должен уйти. Сюда идет…. – хриплым драматическим шепотом начал Эссединекс, одновременно плечом выжимая из шатра Фафхрда, однако, несмотря на стройность молодого человека, старик с таким же успехом мог бы пытаться вырвать с корнями дерево.

– Ты что, боишься того, кто сюда идет? – поинтересовалась Влана, застегивая платье.

Фафхрд задумчиво посмотрел на нее. Затем, так и не ответив на вопрос, нырнул в низкую дверь, выпрямился и стал поджидать человека с разгневанным лицом, который сквозь туман приближался к шатру.