– Неужели ветер никогда не меняет направления и не атакует Лестницу? – беспечно спросил Мышелов.

– Довольно редко, – успокоил его Фафхрд.

– О, великолепно, – отозвался Мышелов с совершенно подавляющей искренностью и хотел было вернуться к костру, но как раз в этот момент темнота начала быстро подниматься на Гряду Гигантов – солнце окончательно нырнуло за горизонт далеко на западе – и человек в сером остался поглазеть на величественное зрелище.

Казалось, что кто-то натягивает снизу вверх черное покрывало. Сначала скрылась мерцающая полоса Белого Водопада, затем норы на Лестнице, и затем гнезда. Потом все остальные пики исчезли, даже сверкающие жестокие вершины Бивня и Белого Клыка, даже зеленовато-белая крыша Обелиска. Теперь на виду оставались только снежная шапка Звездной Пристани и под ней – Лик между серебристыми Косами. Какой-то миг карнизы, называемые Глазами, сверкали, или, по крайней мере, так казалось. Затем наступила ночь.

Однако вокруг все еще было разлито бледное свечение. Стояла глубокая тишина, и воздух был абсолютно неподвижным. Холодная Пустошь, окружавшая двух друзей, казалось, простиралась к северу, западу и югу в бесконечность.

И в этой протяженной тишине что-то скользнуло, как шепот, сквозь спокойный воздух, издавая звук, подобный слабому шуршанию огромного паруса в умеренном бризе. Фафхрд и Мышелов начали дико озираться по сторонам. Ничего. Позади маленького костра Хрисса, снежная кошка, шипя, вскочила на ноги. Опять ничего. Затем звук, каким бы ни было его происхождение, замер вдали.