Когда Мышелов примерил его на заднюю лапу снежной кошки, она некоторое время не обращала на свою новую обувь внимания, а затем начала довольно мягко ее покусывать, странно поглядывая на Мышелова. Серый немного поразмыслил, затем осторожно проделал в башмаке дырки для невтягивающихся когтей снежной кошки, натянул его так, чтобы он пришелся как раз по лапе и чтобы когти полностью высовывались наружу, и привязал его бечевкой, продетой в сделанные по верху прорези.

Хрисса больше не трогала башмак. Мышелов сделал еще два, а Фафхрд присоединился к другу и тоже скроил и сшил один башмак.

Когда Хрисса была полностью обута в свои четыре открывающие когти пинетки, она обнюхала их, затем встала, несколько раз прошлась взад-вперед по уступу и, наконец, улеглась рядом с еще теплой жаровней, положив голову на щиколотку Мышелова.

Крохотные снежные крупинки все еще падали отвесно вниз, покрывая край карниза и медно-рыжие волосы Фафхрда. Северянин и Мышелов начали натягивать капюшоны и зашнуровывать вокруг себя плащи на ночь. Солнце все еще сияло сквозь снегопад, но его просачивающийся свет был белесым и не давал ни капли тепла.

Обелиск Поларис не был шумной горой – в отличие от многих, где с ледников постоянно капает вода, где грохочут каменные осыпи или потрескивают сами пласты камня от неравномерного остывания или нагрева. Тишина была абсолютной.

Мышелова так и подмывало рассказать Фафхрду о живой девичьей маске или иллюзии, которую он видел ночью, а в это время Фафхрд обдумывал, рассказать ли Мышелову свой собственный эротический сон.

И в этот миг вновь, без всякого предупреждения, в безмолвном воздухе послышался шелестящий звук, и друзья увидели четко очерченный падающим снегом огромный, плоский, волнообразно колышущийся силуэт.

Опускаясь, он медленно проплыл мимо приятелей, примерно в удвоенной длине копья от края уступа.