Кулл еще больше нахмурил брови: все это выглядело весьма подозрительно, но он узнал руку Ту — у того были кое-какие характерные только для него “фирменные знаки”, вроде особого, почти незаметного завитка в последней букве имени. И к тому же — оттиск печати, — печати, существующей в единственном экземпляре на всем белом свете. Кулл вздохнул:
— Что ж, хорошо. Подожди, пока я соберусь, — сказал он нищему.
Одевшись и накинув легкую кольчугу, Кулл вернулся к окну, схватился руками за два соседних железных прута и напряг могучие мышцы. Он почувствовал, как они подались и, раздвинув их так, чтобы могли пройти его широкие плечи, выбрался наружу и соскользнул вниз по побегам вьюна с неменьшей ловкостью и проворством, чем бродяга за секунду до него.
Присев у основания стены, Кулл ухватил за руку своего спутника:
— Так как же ты миновал стражей? — прошептал он.
— Тому, который остановил меня, я показал знак имперской печати.
— Теперь это едва ли нам подходит, — пробурчал Кулл, — давай за мной. Мне известен распорядок их дежурства.
В течение последующих двадцати минут они то лежа пережидали за деревом или кустом, пока пройдет охрана, то быстро ныряли в тень, то украдкой совершали короткие перебежки. Наконец оба добрались до внешней стены. Царь взял своего проводника за лодыжки и поднял над головой. Тот ухватился пальцами за верхний край стены, мигом оседлал ее и протянул руку вниз, чтобы помочь царю. Кулл пренебрежительным жестом отклонил помощь, отступил на несколько шагов, разбежался и высоко подпрыгнул, мгновенно очутившись рядом с бродягой, впечатленным такой демонстрацией невероятной силы и ловкости. Секунду спустя две на удивление несоответствующие друг другу фигуры спрыгнули по другую сторону и растворились в ночи.