Перед тем, как отойти ко сну, купец положил заветную травинку себе под подушку, и сон его был приятен и крепок. То же самое повторилось и на следующую ночь, и на пятую, и на десятую. Травинка лежала под подушкой и не шевелилась, купцу же снились волшебные, невероятные сны, в которых он переносился в ту самую далекую страну, где никто еще не был. Однако…

Вся беда была в том, что каждый раз, проснувшись утром, купец ничего не мог вспомнить. Совсем, ровным счетом ничего! Который раз он просыпался счастливый и радостный, вставал, улыбался… И вдруг понимал, что вновь ничего из приснившегося ему он не помнит. Где-то в глубине души поспешно замирало почти незнакомое, но очень желанное чувство… и снова купец оставался один, без мечты, которая исчезла, рассеялась, опять ускользнула, и всё.

Долгое время купец не знал, как же ему быть, как обрести доверие у скрытной травинки. Быть может, она опасается, что он таит какие-либо недобрые намерения по отношению к ее стране, в которой никто еще не был? Отнюдь и еще раз отнюдь! Сердце купца преисполнено одним лишь любознанием. И, дабы таковое уверение не казалось голословным, он аккуратно уложил травинку в маленький сафьяновый мешочек, который – на золотой цепочке – повесил у себя на груди, рядом с сердцем, и стал ждать.

День. Ночь. Неделю. Месяц.

Купец был уверен, что рано или поздно сердце согреет травинку своим теплом, разбудит стуком – и тогда он увидит и услышит о таинственной стране всё, что ни пожелает.

Однако время шло, а травинка молчала. Кончилась зима, стихли знойные песчаные метели и наступила весна – похолодало, прошли первые дожди и расцвели земляничные деревья за разноцветным узорчатым окном…

Как вдруг как-то под утро купец проснулся, схватился за сердце… и почувствовал непривычное жжение, исходившее из-под сафьяна. Удивленный и весьма обеспокоенный купец поспешил к окну, к свету. Там он снял золотую цепочку, развязал сафьяновый мешочек…