У Авреола была тонкая и длинная шея с острым кадыком. Едва он появился в гладиаторской школе, как к нему намертво прилипло прозвище Цыпленок. А когда Авреол впервые шагнул на арену Колизея, на трибунах тут же завопили: «Цыпа»!

— Разумеется, Элий не может равняться с тобой, Цыпа, — усмехнулся Вер. — Ты неповторим.

Авреол принял его слова за чистую монету и приосанился.

— Со мной вообще никто не может равняться. И в этом году победителем Аполлоновых игр объявят меня. — Он бросил выразительный взгляд на Вера.

— Уж скорее тебя изберут консулом в будущем, — парировал тот.

— Когда-нибудь я стану консулом, — заявил Цыпа. — Все знают, как я талантлив. В три года я научился читать, а в пять знал «Илиаду» и «Одиссею» наизусть. Ты мне не веришь?! — гневно воскликнул он, приметив улыбку на губах Вера.

— Ну что ты, ни минуты не сомневаюсь. Наверняка знание «Илиады» здорово помогает на арене.

— Он над нами издевается! — оскорбился Авреол за всю гладиаторскую центурию. — Его следует исключить из гладиаторов!

— Вер — самый лучший боец, — напомнила Клодия.

— А гладиатор плохой! — не унимался Авреол. — Он нас презирает. Разве ты не видишь?! Нас и тех, чьи желания выполняет. Для него нет ничего возвышенного.

— При чем здесь возвышенное? Мне платят, я машу мечом. На остальное мне плевать, даже на то, что ты обо мне думаешь, Цыпа.

«Интересно, доставляют ли людям радость те желания, которые исполняет Цыпа?» — подумал с усмешкой Вер.

И с удивлением отметил, что Цыпа побеждает чаще, чем этого можно было ожидать.

— «Апис, кулачный боец, никого и не ранил. За это был от соперников он статуей этой почтен», — процитировал Вер напоследок любимого Лукиана. Он не знал, почему все время шутит. Может, потому, что молод. На самом деле внутренне он не смеялся.