На его длинных пшеничных волосах сверкал золотом венок победителя Больших Римских игр, но не по венку его отличали. Поверх доспехов во время помпы он накидывал затканный золотыми пальмовыми ветвями плащ, схожий с нарядом триумфатора, но не из-за плаща римляне останавливали на нем свой взгляд. Вер шагал как будто со всеми в ногу и все же иначе, махал рукой зрителям, но при этом приветствовал не их, а бирюзовое небо над головой. Он не был похож на остальных, даже проигрывая, он все равно выглядел как победитель. Одна половина зрителей его боготворила, другая ненавидела, но все говорили только о нем.

Веру нравились и любовь и ненависть. Пожалуй, ненависти он отдавал предпочтение.

«Интересно, какие чувства я бы испытывал, если бы мы дрались боевым оружием? Если бы Клодия или Варрон могли погибнуть от моей руки?» — сам себя спросил Вер.

Вопрос не ужаснул его и даже не взволновал. Он не испытывал по этому поводу ничего.

— Ненавижу дурацкое хождение, — вздохнула Клодия.

Слова предназначались Веру, но ответил Варрон:

— Какие это игры у тебя? Пятнадцатые? Шестнадцатые?

— Семнадцатые, — ответила Клодия.

Она одного роста с Вером и почти так же широка в плечах, как Варрон. В доспехах ее всегда принимали за мужчину.

— На три меньше, чем у меня. Кто сегодня выходит против тебя? — продолжал допытываться Варрон.

— Бык…

— А, Бык, он здоровый. Пока махнет рукой, ты успеешь обежать вокруг арены.

Бык был новичком, в первый раз выходил на бой, и его никто не боялся. А зря. Новичков надо бояться. Хлор тоже был новичок, а у Элия заканчивался второй контракт. Вер невольно передернул плечами. Он старался забыть тот день и все равно постоянно вспоминал. Трудно не вспоминать, когда Гай Элий Мессий Деций занял место в сенаторской ложе и вместе с Марцией приветственно машет ему.

— Вер, у Элия на правой ноге протез? — шепнула Клодия. Она спрашивала об этом каждый раз, когда видела Элия в Колизее.