Он собирал их вместе, как колоски в один сноп, готовя к ужасной силы удару. Однако я сообразил, к чему идет дело, и заведомо принялся сплетать мощный щит-зеркало, дабы не только защитить себя, но и попытаться сразить противника его же силами. Тем временем, молниевый колодец над моей головой разросся и, ревя, словно живой дергался в приступах ярости, пытаясь порвать невидимые оковы и выплеснуть свой гнев на жалкого человека, и едва Коберкович убрал свою хватку, я тотчас развернул свое защитное "заклятие". Ревущий сноп, точно разъяренный пес сорвавшийся с цепи метнулся вниз, врезался в черную гладь зеркала и словно бы с жалким воем отскочил от него, разлетаясь во все стороны сотнями голубых искр. Они веером пронеслись над Ареной, срезая каменные шпили точно нож масло, въедались в блестящий камень пола, а одна с диким визгом ударила в грудь моему противнику. Коберкович с тихим стоном отлетел к каменной стене, ударился об нее и сполз на землю. По его чешуйчатому панцирю пробежали мелкие искорки и угасли.

Но жизнь, ровно как и сознание не покинули моего противника.

— Ты проиграл, — сказал я, сделав шаг вперед.

Коберкович скорчил гримасу.

— Черта с два!

В эту секунду он стянул с окраин Арены туман на половину с мраком, и исчез в его клубах.

— Нет! — выкрикнул я, бросившись следом. Но противника уже не было.

Хитер, хитер. Ничего не скажешь. Но, если он не может никуда перемещаться, кроме храма, то он именно там. Все-таки оставил себе лазейку…

Я тот час попытался соткать себе портал, и с удивлением понял, что мне это удалось.

Врал! Все ведь врал, гад!

Меня выбросило прямо в храмовый зал, немного позади Коберковича. Он явно торопился, и хромая направлялся к каменному алтарю.

Чего он добивается? Ведь проиграл же! Мир отвергнет его! У него не больше рукописи… только если он не создал новой!