Трамваи с грохотом проносились по более современной и всегда суматошной части Женевы, однако с озера не доносилось ни ветерка; даже брызги, разбрасываемые единственным фонтаном среди огромного водного пространства, казались неподвижными, а южный берег озера, видневшийся позади всех мостов и набережных Старого города, выглядел полупустынным, а потому немного зловещим.

Брайан Иннес сидел на заднем сиденье, положив черную фетровую шляпу на колени.

Черт бы побрал эту его сознательность! Но такой уж он был человек. А может быть, он испытывал к Одри Пейдж больше интереса, чем сам себе признавался в этом?

Брайан был высоким худощавым сорокашестилетним мужчиной с едва заметной сединой в жестких рыжих волосах. Наделенный от природы легким покладистым характером и богатым воображением, сочетавшимися с несколько язвительным чувством юмора, он напоминал дипломата в общепринятом понимании этого слова.

Правда, чувство юмора выручало далеко не всегда. На самом деле он был успешным художником, принадлежавшим к так называемой традиционной школе изобразительного искусства, однако сам Брайан очень не любил подобной терминологии. Будучи уроженцем Северной Ирландии, он принадлежал к той международной группе людей, которые жили за границей, сохраняя британское подданство. Какими же беспокойными и неугомонными были большинство из них! Женева служила им сборным пунктом, местом сосредоточения. «Не будь то Женева, — подумал Брайан, — эта ситуация и вовсе могла бы не возникнуть».

Де Форрест Пейдж, который с помощью различных манипуляций все же сохранял то, что осталось от его когда-то огромного состояния, вынужден был жить в Лондоне, и ему, как правило, удавалось удерживать дочь рядом с собой. Де Форрест редко выходил из себя и никогда не терял головы. И вот теперь тревога сквозила в каждой строке его письма.