— И что? — Она ухватилась за означенный предмет. — Член у тебя имеется. А насчет того, как тебя обозвали… Майк, в третьем классе Патти Бэннинг дразнила меня шлюшкой-потаскушкой. Но я же ею не была.

— Ярлыки приклеиваются намертво.

— Е-рун-да. — Она все не отпускала мой игрунчик, то крепко, до сладостной боли, сжимая, то чуть ослабляя хватку. И брючную мышку такое внимание очень даже устраивало. — Главное — это счастье. Ты счастлив, когда пишешь, Майк?

— Безусловно. — Она это и так знала.

— Когда ты пишешь, тебя мучает совесть?

— Когда я пишу, то не могу думать ни о чем другом, кроме одного. — И я перекатился на Джо.

— Дорогой… — Это слово она произнесла тем капризным голоском, который особенно возбуждал меня. — Между нами чей-то пенис.

И когда мы ласкали друг друга, я окончательно понял следующее: во-первых, она не кривила душой, говоря, что ей понравилась моя книга (черт, у меня не было в этом сомнений с того самого момента, как я увидел, с каким увлечением она читает рукопись), а во-вторых, мне нет нужды стыдиться написанного, по крайней мере по ее убеждению я ничего постыдного не сотворил. И еще, в оценке моей работы я должен исходить исключительно из нашего семейного мнения, которое формируется на основе ее точки зрения и, естественно, моей.

Слава Богу, она тоже любила Моэма.

Ви-Си Эндрюс с членом я пробыл десять лет… Четырнадцать, если добавить четыре года после смерти Джоанны, когда продолжали выходить мои книги. Первые пять лет я издавался в «Рэндом», потом мой агент получил чрезвычайно выгодное предложение от «Патнам»

Вы видели мою фамилию в списках бестселлеров, если ваша воскресная газета печатает не десять, а пятнадцать первых позиций. Я не сравнялся с Клэнси, Ладлемом или Гришемом, но многие мои книги издали в переплете

Я стоял на границе магического круга мега-бестселлеров, но нисколько не переживал из-за того, что не могу прорваться внутрь. Мне еще не исполнилось тридцати одного, а нам уже принадлежали два дома: старинный, построенный в стиле Эдуарда